Понедельник, 16.07.2018, 15:49 | RSS | Приветствую Вас Гость
Главная | Регистрация | Вход
Меню сайта
Категории раздела
СКВРиЗ [17]Работа с молодежью [4]
Вера [27]Новости Крыма [3]
КИАЦ [9]ИСТОРИЯ КАЗАЧЕСТВА [66]
Праздники [9]ХКО "ЯЛТИНСКОЕ" [36]
Новости и СМИ [26]ВИДЕО [10]
МУЗЫКА [24]
Поиск
Вход на сайт
Календарь
«  Октябрь 2016  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31
Икона Дня
Календарь
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Друзья сайта


Главная » 2016 » Октябрь » 6 » “Урус-шайтан” к 400-летию легендарного кошевого Сирко
21:14
“Урус-шайтан” к 400-летию легендарного кошевого Сирко

“Урус-шайтан”

к 400-летию легендарного кошевого Сирко  

 

В истории казачества немало имён, известных не только на родине, но и далеко за её пределами. Одно из них - Винницкий и Харьковский казачий полковник Иван Дмитриевич Сирко,“атамановавший в Сечи с 1659 года, с некоторыми промежутками, по 1680 год”. Современники сравнивали его с Чингис-ханом и Тамерланом, а татары и турки звали “урус-шайтаном”. 
   Спартанскими привычками он напоминал историкам киевского князя Святослава, ещё при жизни о его подвигах складывались думы и песни. Польский хронист Веспиян Коховский, которого трудно заподозрить в особой любви к запорожцам, писал: “Страшный он был в орде, ибо был опытный в военных делах и отважный кавалер... гожий человек, воинской натуры и не боялся ни слякоти, ни мороза, ни солнечной жары. Он был отзывчивый, осторожный, терпеливо переносил голод, был решительный в военных опасностях. Летом он находился на порогах, а зимой - на  пограничье. Он не любил тратить время на женщин, потому что постоянно сражался с татарами...”

Личность Сирко всегда окружало много легенд - начиная с того, что родился он с зубами, чтобы всю жизнь “грызть врагов”. Его наделяли качествами казачьего “характерника” (чародея): способностью ловить на лету пули и отводить удар сабли, обращаться в собаку либо птицу, проходить сквозь стены, сливаться с камнями, деревьями и т.д. Утверждали, что Сирко по силам даже сражаться с нечистым (что однажды и произошло в окрестностях Сечи - то место носит теперь название Чертомлын)…

Точно известны лишь место и дата смерти Ивана Сирко - 1680 год. Местом его рождения называют и Подолию, и слободу Мерефа на Слобожанщине (в семье казака по фамилии Половец). О дате рождения можно судить лишь приблизительно - принято считать, что произошло это в 1610 году. Рождение его прозвища объясняет предание - будто бы мальчишкой в ночь на Ивана Купалу он пропал на три дня из дома, а вернулся вместе с волчонком и стал называть себя Сирком (другом волков). Так его звали и на Сечи, куда Иван попал в 13-14 лет.

 

Иван Сирко на знаменитой картине Ильи Репина

Впервые имя запорожского старшины Сирко появилось в  описании морских походов против турок конца 20-х годов 17-го столетия - как одного из молодых, но уже заслуживших уважение мужеством и воинским умением сотников. А в 1645 году к нему пришла и европейская слава.

За несколько лет участия в Тридцатилетней войне армия Франции под командованием принца Конде, прозванного за ряд блистательных побед “Великим”, понесла существенные потери. Поэтому французский посланник при польском дворе граф де Брежи начал переговоры с королём Владиславом IV о вербовке казаков. Но законы Речи Посполитой запрещали наёмничество состоящих на коронной службе в чужие армии (в том числе реестровых казаков). Идея обратиться к запорожцам пришла в голову военному инженеру Гийому Левассару де Боплану, в период религиозных воин покинувшему Францию и служившему Польше. Когда в 1643 году престол Франции занял пятилетний Людовик ХIV, был обнародован эдикт об амнистии гугенотам-эмигрантам, и Боплан возвратился на родину.

Богатый нормандский аристократ, он был на короткой ноге с самим кардиналом Мазарини, после смерти в 1642 году кардинала Ришелье сменившим его не только на духовном поприще, но и как главу правительства Франции. Хорошо знаком Боплан был и с графом де Брежи, с которым они частенько вспоминали проведённые в Польше годы. Боплан был не только инженером, но и профессиональным военным - при подавлении восстания атаманов Острянина и Гуни командовал польским отрядом. Де Брежи в силу своего служебного положения тоже общался с запорожской старшиной. 
   Уже в первых сообщениях о запорожцах он сообщает - “очень смелые воины, не-плохие всадники, совершенные пехотинцы, особенно они способны к защите крепостей”, а в депеше кардиналу Мазарини от 21 сентября 1644 г. сообщает: “у запорожцев есть ныне очень способный полководец Хмельницкий, его здесь при дворе уважают”.

Впрочем, Мазарини и сам был наслышан о запорожцах, которые в европейских войнах 1620-21 гг. сражались в войсках австрийских Габсбургов (в боях на территории Моравии, Чехии, Венгрии, Австрии), и на стороне короля Густава-Адольфа, и в армии вице-короля “обеих Сицилий”. Устроила Мазарини и кандидатура Богдана Хмельницкого, о котором лестно отозвался король Владислав IV, хорошо знавший его с 1618 года (когда запорожцы участвовали в польском походе на Москву).

С согласия Мазарини де Брежи в октябре 1644 года дважды встречается с Хмельницким, не возражавшим против вербовки во французскую армию трёх тысяч сечевиков-добровольцев. Затем Хмельницкий отправился на Запорожье, где со своими товарищами полковниками Сирко и Солтенко, старшинами Чарнотой, Ганжой, Нечаем и Кривоносом занялся сбором экспедиционного отряда.

В марте 1645 года Хмельницкий с Сирко и Солтенко по приглашению кардинала Мазарини через порт Гданьск отправились во Францию. В начале апреля они были приняты самим Мазарини. Из кардинальского дворца казаков повезли в городок Фонтенбло, в загородную резиденцию французских королей - где они получили аудиенцию у Людовика ХIV (по другим источникам - у королевы-матери Анны Австрийской) и были представлены командующему французской армией.

Здесь произошёл один из тех случаев, благодаря которым Сирко вошёл в историю Сечи как самый остроумный кошевой. После знаменитых побед при Рокруа и Фрейбурге имя принца Конде произносилось почти с таким же трепетом, как королевское. Но для сечевого полковника это не имело никакого значения: глядя на огромный парик принца, Сирко вежливо поинтересовался - не оттого ли принца величают “Великим”, что у него такой большой парик? Принц рассмеялся и ответил, что с удовольствием будет видеть в своей армии подобных острословов.

В этот день, 19 апреля 1645 г., между Конде и Хмельницким было подписано соглашение - на французскую службу поступали 1800 пеших и 800 конных запорожцев. Королевская казна платила казакам по 12 талеров в месяц, а старшинам по 120; кроме этого, каждый получал “сукна тонкого французского цветного по 12 аршин”. В соглашении оговаривалось, что казачий корпус является самостоятельной единицей французской армии и подчиняется лично принцу Конде.

В сентябре казаки походным порядком выступили к Балтийскому морю, и в октябре прибыли в Гданьск, где их ждали французские корабли. Выгружались казаки на берегу пролива Па-де-Кале в окрестностях Дюнкерка - в то время сильной голландской крепости, занятой испанцами. Соединившись с армией Конде, казаки участвовали во взятии нескольких вражеских крепостей на севере Франции, проявив воинское мастерство и редкую отвагу. Во всеуслышание заявив, что казачья пехота одна из лучших в мире и постоянно ставя её в пример своим войскам, Конде приказал казачьему корпусу захватить Дюнкерк.

В крепости, которую уже пять недель пытались взять французские войска во главе с герцогом Энгиенским, находился пятитысячный испанский гарнизон, прикрываемый с моря военной эскадрой.

Хмельницкий разделил свой корпус на две части: тысяча казаков под командованием полковника Сирко и имевших огромный опыт морских боев старшин Гаджи и Чарноты, посаженные на французские корабли, должны были атаковать Дюнкерк с моря; большая часть казаков оставалась в составе армии Конде для штурма с суши.

Когда корабли с казачьим десантом ночью приблизились к Дюнкерку, они были окружены испанской эскадрой. По числу кораблей неприятель превосходил французскую флотилию вдвое, по огневой мощи имел подавляющее превосходство - значительную часть французской флотилии составляли обычные транспортники, загруженные людьми и лошадьми. Часть французских офицеров предлагала сдаться. Тогда Сирко взял командование на себя. Отдав приказ казакам готовиться к абордажному бою, а французским артиллеристам подготовиться открыть огонь, он велел поднять белые флаги на  всех судах. Когда испанские корабли при-близились, чтобы принять капитуляцию, Сирко приказал сразу идти на абордаж.

Испанцы были готовы ко всяким неожиданностям и дали ответный залп, повредив многие французские корабли. Но было поздно - с последних палили картечью фальконеты (мелкокалиберные пушчонки, нередко имеющие несколько стволов на одном удлинённом лафете), сметая с вражеских палуб всё живое, и на всех вёслах спешили набитые казаками шлюпки.

 

Казаки атакуют турецкий корабль

Рукопашный бой завершился победой казаков, был пленён командир испанской эскадры адмирал Мардик. Поднявшись на борт испанского флагмана со своего начавшего тонуть корабля, Сирко поставил перед ним ультиматум - смерть или быть лоцманом у французской флотилии. Адмирал выбрал второе и провёл флотилию - мимо вооружённой орудиями лоцманской башни, прикрывающей вход в канал, ведущий из открытого моря в Дюнкерский порт, а затем по самому каналу.

В это время начался отлив, и два транспортника с десантниками сели на мель. С рассветом они неминуемо были бы обнаружены и расстреляны крепостными батареями. Казаков, конечно, можно пересадить на другие корабли, но как быть с орудиями и лошадьми?

До рассвета не более часа времени, к тому же поднять артиллерию и лошадей вручную на высокие палубы боевых кораблей было крайне трудно, а транспортники, повреждённые испанским огнём, и без того едва держались на плаву. Сирко и здесь нашёл выход, приказав опорожнить все имевшиеся бочки, настилать на них доски и на полученных плотах доставлять на берег орудия и лошадей.

Казачья артиллерия оказалась на суше и открыла огонь по крепости, казаки атаковали преграждавшее им дорогу городское предместье. Оно было захвачено и запылало, в клубах дыма можно было разглядеть казачью батарею, ведущую огонь прямой наводкой по выходившим к порту крепостным воротам, и спешащих к крепостным стенам казаков со штурмовыми лестницами, прикрываемых со стороны соседних ворот конным отрядом.

Между тем, перебросить основные силы гарнизона, чтобы уничтожить десант, испанцы не могли. Де Брежи не зря считал Хмельницкого “очень способным полководцем” - под Дюнкерком тот полностью оправдал эту характеристику. Отказавшись от обоза, взяв с собой во вьюках лишь боезапас и минимум продовольствия, с главными силами своего корпуса гетман оторвался от армии Конде, ускоренным маршем двигаясь к Дюнкерку.

Часть казаков передвигалась верхом, другие, держась за стремя всадника, бежали рядом. Так, чередуясь, отряд Хмельницкого намного опередил армию Конде и очутился у Дюнкерка в ночь, когда туда отплыли десантники полковника Сирко. Когда со стороны крепостной гавани донеслись звуки боя, казаки Хмельницкого начали штурм с суши, ворвались в Дюнкерк, а когда на примыкавшей к морю крепостной стене появились казаки Сирко, сопротивление испанцев прекратилось. Над главной крепостной башней вместо флага с Кастильскими львами поднялись два знамени - одно с французскими королевскими лилиями, и второе - с православным восьмиконечным крестом.

За штурм Дюнкерка запорожские старшины, в том числе Хмельницкий и Сирко, были награждены французскими орденами. По истечению срока соглашения с принцем Конде часть казаков во главе с Хмельницким возвратились домой, однако большинство заключили новый договор и под командованием Сирко ещё два года участвовала в европейских войнах. Обычно казаки действовали вместе с королевскими “серыми мушкетерами” - лучшими солдатами французской армии, не раз им приходилось выступать и в роли личной охраны короля.

В этот период у Сирко появился близкий друг-француз - лейтенант мушкетеров 34-летний Шарль дю Бас де Фезензак сьер де Кастельмор, которого приятели звали по титулу матери - граф д’Артаньян. О боевых делах и любовных похождениях двух друзей - казачьего полковника и лейтенанта мушкетёров - существует множество воспоминаний современников.

  

Запорожец и мушкетёр

В предисловии к книге “История борьбы казаков против Польши” французский историк Пьер Шевалье поставит в заслугу графу де Брежи следующее: “Вы завербовали немало тех искателей приключений для службы в королевской пехоте, которых подобрали в Польше и повели во Фландрию, где их оружие часто уничтожало много врагов; французским же войскам не приходилось вдохновлять их своей воинственностью, потому что им хватало собственной смелости”.

Вернувшись на Запорожье, Сирко командует полком сечевиков в казацко-польских воинах 1648-54 гг. Однако после заключения в Переяславле унии между Московией и“козацькой Украйной вид Чигирина до Конотопа” пути Ивана Сирко и Богдана Хмельницкого расходятся.

Запорожцы и верхушка реестрового казачества преследовали в этих войнах разные цели. Сечевики сражались за полную независимость Украины от любой другой страны, а верхушка реестровиков силой оружия добивалась от Речи Посполитой уравненния в правах с польско-литовской знатью. Тем более, что многие из них, как тот же Хмельницкий, были породнены с этой самой родовой аристократией и носили её гербы.

Когда в 1648 году польская армия потерпела от казацко-крестьянских войск сокрушительные поражения под Жёлтыми Водами, Корсунем и Пилявой, Речь Посполитая практически лишилась какой-либо вооружённой силы, её население бежало с восточных районов в Центральную Польшу. Страна лежала беззащитной у ног Хмельницкого, и он мог идти на Варшаву победным маршем, не встречая сопротивления. Но вместо этого гетман двинул свою армию в направлении Львова, затеял долговременную осаду не представлявшей никакого военного или политического значения захолустной крепостицы Замостье - не предпринимая на деле никаких практических шагов для её захвата. 
   Пока его армия без дела топталась у Замостья, сам Хмельницкий развил бурную деятельность: вступил в переговоры с сенаторами Речи Посполитой относительно избрания нового короля, отправил на Сейм своих представителей, дал торжественную клятву исполнять все повеления короля.

Действительно, когда новый король Ян Казимир потребовал от гетмана освободить захваченные территории и прекратить войну, тот подчинился и отступил аж до Киева (не забыв выпросить для реестрового казачества ряд льгот).

Такая же ситуация произошла и в 1649 году, когда война разгорелась вновь и королевская армия была наголову разгромлена под Зборовом. Вместо пленения трясущегося от страха Яна Казимира, Хмельницкий преклонил перед ним колени и поспешил заключить новый договор. Об интересах крестьянства в нём опять не было ни слова, зато число реестровиков было увеличено до 40 тысяч, их земельные наделы значительно увеличены, они получили право иметь двух надпомощников и т.д. Ещё большие права получила реестровая старшина (долгожданное право на “ранговые маетности”) - не говоря о самом Хмельницком, ставшем властителем Чигиринского староства (к которому он по случаю “присовокупил” богатый городок Млиев, принадлежавший прежде князю Конецпольскому и приносивший 200 тысяч талеров годового дохода).

Доверие между казаками и крестьянством было потеряно, и армия Хмельницкого в кампании 1651 года потерпела жестокое поражение под Берестечком. На этот раз уже Речь Посполитая диктовала условия гетману, сводя на нет всё достигнутое прежде. Вот когда реестровой верхушке понадобился сильный союзник, который ради территориальных приобретений и улучшения своего стратегического положения сохранил бы главенствующее положение “гетманского уряду” на “козацькой Украйне”.

“Переяславская уния” с Москвой стала, по существу, вынужденной мерой реестровой старшины ради сохранения своей власти на контролируемой ею части Украины. Поэтому на “чёрной раде” в Переяславле и не присутствовали представители запорожского казачества, которое сражалось вовсе не за смену власти польского короля на власть русского царя. В этом причина и последовавшей за Радой череды междоусобных войн на Гетманщине - части “коцацькой Украйны” в составе Московщины.

Полковник и Кошевой атаман Иван Сирко дружил со многими гетманами русской Гетманщины и польского Заднепровья, с большинством атаманов “вольного казачества”, но не поддержал никого из них в украинских междоусобицах. Он порвал отношения с гетманами И. Выговским и Ю. Хмельницким, добивавшимися возврата Гетманщины в состав Польши, враждовал с гетманом Заднепровья (Правобережная Украина) П. Дорошенко, ради объединения под своей властью всей Украины вступившим в союз с Турцией и Крымским ханством. Сирко порвал отношения и с гетманом русской Гетманщины И. Самойловичем, стремившимся сократить земельные владения Запорожья и даже однажды устроившим ему продовольственную “блокаду” - но принял меры, чтобы это противостояние не вылилось в вооружённое столкновение. Разыгрывая “антимосковскую карту”, он принял на Сечи самозваного “царевича Симеона”, но не переступил опасной черты и по требованию Москвы выдал его царскому правительству.

Всю жизнь у Сирко был один главный и постоянный враг - Оттоманская империя и её сателлит - Крымское ханство. Против них он совершил десятки походов - и как сечевой Кошевой атаман, и как союзник русского царя.

Впервые с русским войсками он успешно действовал против крымского хана в 1660-61 гг., за разгром татарских орд в низовьях Буга и Днестра царь “одарил” Сирко соболями на 300 рублей и пожаловал 200 рублей золотом. Весной 1675 года, возглавив запорожских, донских казаков и калмыцкую орду, Сирко разгромил турецкие и крымские войска, вторгшиеся на Украину с последующей целью набега в Московию. Командовал запорожцами Сирко и в сражениях под Чигирином, когда русские войска и его сечевики предотвратили нашествие 200-тысячной турецко-татарской армии на Левобережную Украину. 
   Сражаясь с турками и татарами, Сирко одновременно защищал от набегов и Речь Посполитую, отчего король Ян III Собесский (войска которого казаки Сирко изрядно потрепали в 1659 году, когда Польша в союзе с крымским ханом хотела возвратить себе Днепровское Левобережье) был вынужден признать кошевого Сирко “славным воином и умелым вожаком”.

Талантливый полководец, Сирко не только защищался от набегов, но и громил противника на его территории, совершив ряд походов в турецкие владения на Буге, Днестре, в Придунавье и опустошительных вторжений в Крым. В историю Запорожья вошёл один из таких набегов, события которого до сих пор оценивается по-разному.

В 1675 году запорожская конница внезапным броском преодолела Крымский перешеек, ворвалась в Крым и, разгромив орду в генеральном сражении на Сиваше, вихрем пронеслась по Крыму, освободив из неволи свыше семи тысяч пленников. Оставив за спиной Колончак и Чёрную долину, казаки с бывшими невольниками расположились на отдых, и здесь три тысячи освобождённых стали просить разрешить им возвратиться обратно в Крым, где у них остались смешанные семьи и ставший привычным образ жизни. 
   Подумав, Сирко согласился. Но, когда “возвращенцы” двинулись в путь, он велел молодым казакам, впервые участвовавшим в походе, догнать уходивших и вырубить всех до единого. Когда приказ был выполнен, он подъехал к мёртвым телам и поклонился им:“Простите нас, братья, а сами спите здесь до страшного Господнего суда вместо того, чтобы размножаться в Крыму среди басурман на наши христианские молодецкие головы и на свою вечную без крещения погибель”. Потом он поклонился выполнившим его приказ казакам, прося прощения за то, что обагрил их души кровью. Сказал, что вина за это перед Богом на нём одном, а им нужно жить и воспитывать детей, которые должны помнить, какой страшной ценой платила Украина за свободу.

Но этот суровый воин, которого турки и татары звали “семиглавым драконом” и “урус-шайтаном”, потерявший в боях за Украину двух сыновей, был великодушным и отзывчивым человеком. Когда в Крыму бушевала бубонная чума, он разрешил татарам переселиться на запорожские незаражённые эпидемией земли, а противникам такого решения лаконично ответил: “Будем людьми”.

В 1664 году стареющий, израненный Иван Сирко перебрался на Слободскую Украину, поселившись с женой и двумя дочерьми на Харьковщине, в слободке Артемовке, в двух верстах от Мерефы. Обзавёлся мельницей, пасекой… Но мирная жизнь продлилась недолго. В 1665 году Сирко был избран полковником Харьковского слободского казачьего полка, вместе с которым поддержал вспыхнувшее на Слобожанщине казацко-крестьянское восстание против произвола старшины и царских воевод.

После подавления восстания он возвратился на Запорожье, где встретил радушный приём. В это время он устанавливает тесные контакты с предводителем казацко-крестьянского восстания в России Разиным, которого хорошо знал по войне 1648-54 гг. на Украине, когда тот в армии Хмельницкого командовал донским казачьим полком. Предполагают даже, что он хотел оказать вооружённую помощь старому товарищу, но не успел.

Такое поведение Сирко сделало его врагом Москвы, и когда в апреле 1672 года он оказался на Гетманщине с малочисленной охраной, царские власти его арестовали, отправили в Москву и затем сослали в Сибирь - в Тобольск. Запорожцы тут же отправили к царю посольство с требованием возвращения Сирко. С такой же просьбой обратились к Москве и поляки, поскольку без Сирко Польша стала регулярно подвергаться опустошительным татарским набегам. Вдобавок к этому и в самой России ожидали очередного вторжения турок с ордой - и в результате уже в начале 1673 года Иван Сирко был возвращён из ссылки, вернувшись на Запорожье.

Прославленный полковник и кошевой, командовавший казаками в 55-ти крупных сражениях против поляков, турок, татар, русских и не проигравший ни одного из них, умер в 1680 году в хуторе Грушёвка на Харьковщине (ныне село ленинское Днепропетровской области). В “Летописи” Самойла Величка читаем: “Того же лета, 1 августа, преставился от этой жизни на своей пасеке Грушевке, проболев определенное время, славный кошевой атаман Иван Сирко... Похоронили его с почестями, с превеликою пушечною и мушкетною стрельбой и с великой скорбью всего Низового войска. Ибо это был преданный и счастливый вождь, который с молодых лет вплоть до своей старости... не только славно воевал за Крым и сжег в нем некоторые города, но также громил в диких полях... многочисленные татарские чамбулы и освобождал пленников”. По Днепру его тело было доставлено к Чертомлыцкой Сечи и там похоронено с воинскими почестями на сечевом погосте.

В 1709 году, по приказу Петра I, во время разгрома Сечи кладбище подверглось надругательству - солдаты даже разрывали могилы и отрубали головы покойникам. Казаки из осаждённой Сечи успели отбить останки своего атамана. Во второй раз похоронили его уже в 30-х годах XVIII века - когда в 1732 году Императрица Анна Иоанновна разрешила бежавшим казакам вернуться на Запорожье - у села Копуловка (теперь Никопольского района Днепропетровской области).

Однако в 1775 году Сечь была окончательно уничтожена. Собирались тогда каратели уничтожить и прах Сирко. В селе до сих пор рассказывают, как капуловцы подменили останки прославленного атамана, перезахоронив его в клуне одного из селян.

Сирко на одном из репинских эскизов

При строительстве в 1967 году Каховского водохранилища прах Сирко был отправлен на изучение, а годом спустя перенесён от подтопления в скифский курган у другого конца села. Было установлено, что атаман умер в возрасте 70-75 лет. Тогда же по черепу в Москве был выполнен его скульптурный портрет. Однако до сих пор при упоминании Сирко все вспоминают его образ с картины И. Репина “Запорожцы пишут письмо турецкому султану” - тем более, что авторство того самого письма 1676 года приписывается именно ему.

Череп Сирко долгое время находится в Москве, пока в 1990 году его не вернули на Украину. Здесь он, вроде бы, хранился в краеведческом музее в Днепропетровске - пока уже в 2000 году не был, наконец, захоронен вместе с другими останками прославленного кошевого.

Курган на окраине Копуловки, где был 
     перезахоронен прах легендарного кошевого

Одна из легенд про Сирко гласила, что великий воин даже после смерти помогал казакам побеждать врагов. Он будто бы завещал им отрезать после смерти его правую руку и ходить с ней в походы. Казаки, идя в бой, выставляли вперёд его руку: “Душа и рука Сирка с нами!” Захоронили руку кошевого только после разрушения Сечи... 

  

Другая легенда говорит о том, что рука атамана помогла победить французов и в 1812 году. Некий казак Михайло Нелипа, чья семья присматривала за могилой Сирко, рассказал самому Кутузову про его завещание - и тот послал за победоносной рукой. Доставленную к Москве руку Сирко три раза обнесли вокруг занятого неприятелем города - результат известен…

Сирко и другие атаманы на современных украинских марках

*     *     *

Иван Сирко был одним из тех атаманов, деяния которых позволили историку Г. Надхину так писать о Запорожской Сечи:

“Прошли Запорожцы, перегорела современная к ним страстность: отнесёмся же к ним в наше время более справедливо; взглянем на них, в пору падения их Сечи, не как на буйных подданных, а только как на упорных собственников того, что они считали своим правом. Роль их кончена, они сошли со сцены, дело их сделано, они послужили ему головою, и если ошибались, если спотыкались, то может ли настоящее похвастаться перед прошедшим в безупречности своих дел и стремлений? Оценим в Запорожцах то, что было в них честного и великодушного, история отдаст им справедливость. Это были наши восточные рыцари, защитники христианства, и не самовольно они себя так называли: рыцарями, охранителями христиан признавали их также и Польские и Шведские короли, в том числе и великий Густав Адольф, и знаменитый Баторий, и Собиевский; папа, Венеция, вся Западная Европа видели в них героев-борцов за веру Христову. Титул витязей христианства давали им также и наши Московские Цари. Вот незабвенные заслуги Запорожья...”

Это было написано к 100-летней годовщине разрушения войсками Екатерины II Запорожской Сечи, но и сегодня к этому вряд ли что можно добавить существенного.

А. Серб

 

 
Категория: ИСТОРИЯ КАЗАЧЕСТВА | Просмотров: 215 | Добавил: Черкас | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
avatar

Copyright MyCorp © 2018
uCoz